Нарушения сочетаемости и разновидности тропов 
в генитивной конструкции

В рамках генитивной конструкции реализуются разнообразные тропы. В ней представлены все крупные разновидности метафор (см. классификацию в [4]): сравнение (колоннада рощи), загадка (корабль пустыни), приписывание свойства (горечь слёз). Независимо от первичности метафоры в рамках конструкции или её производности от метафор другого типа (см. [3]) метафорическая конструкция содержит отступления от нормы обыденной сочетаемости. Из общих соображений трудно допустить, что в случае нарушения нормы используются правила интерпретации, отличные от правил интерпретации, действующие в норме. Для понимания метафорических интерпретаций представляется полезным сопоставление ненормативных конструкций со стандартными моделями (аналогичный подход к описанию художественных приёмов, основанных на отступлениях от словоизменительной нормы, см. в [5]). При таком сопоставлении вскрываются основания метафорических интерпретаций, заложенные в норме.
В норме зависимое слово, стоящее в генитиве, всегда уточняет, доопределяет опорное слово конструкции. Специфика доопределения в наиболее общем виде связана с категориальной принадлежностью опорного слова. Предикаты (и их семантические дериваты) доопределяются обозначением участников ситуации: чтение, читатель газеты. Оформители, задающие обобщённое представление о типе реалии (см. [7]), доопределяются обозначением её содержания: кусок хлеба. Отдельные предметные обозначения в норме могут осмысляться как семантические параметры действий или как оформители (см. [6; 8]) и соответственно доопределяться обозначением актанта или содержимого: трансформатор тока, стакан молока. В остальных случаях предметно-вещественные обозначения могут сопровождаться обозначением обладателя или области местонахождения (интерпретация обусловлена вводимым по умолчанию предикатом принадлежности): платок сестры, газ Сибири. Исполнители ролей участников ситуации и содержимого в норме соответствуют ограничениям, накладываемым в основном конкретными предикатами и оформителями.
При нарушении сочетаемости, т.е. нарушении наложенных ограничений, набор возможных ролей зависимого не расширяется. В конструкциях с опорными предикатами и оформителями сохраняется интерпретация, задаваемая данным опорным и в норме: шёпот леса. В конструкциях с предметными опорными нестандартность зависимого приводит к переосмыслению опорного. Из комплекса предметных характеристик выделяется характеристика, допускающая нестандартное соотнесение опорного с категорией предиката или оформителя. Возможно выделение более, чем одной характеристики, т.е. совмещение соотнесений. Зависимое получает интерпретацию, задаваемую той категорией, с которой соотнесено опорное: иглы ресниц.
Ниже рассматриваются разновидности тропов, возникающих в результате применения стандартных интерпретаций в нестандартных условиях.

Предикатные интерпретации

Следствием сохранения роли участника ситуации при несоответствии зависимого исполнителя является приписывание этому исполнителю необычного предиката (свойства, действия или отношения). При этом зависимое неизбежно уподобляется стандартному исполнителю: зоркость чердаков, заговор бульваров.
Сочетания отпредикатных (в том числе релятивных) имён с нестандартными исполнителями роли соотносимого (актанта) часто используются как перифразы: мучители сердец, друг бокала, сын степей. Исполнитель подсказывает наслоение отношения с иным типом соотносимого, указывающего на область определения (ср.: врач санатория).
В сочетаниях опорных названий материалов с предметами, сделанными из этого материала (сталь ножа), материал осмысляется как свойство. Выход за пределы зависимых, реально связываемых с данным материалом, аналогичен выходу за пределы стандартных носителей свойства. Материал воплощает при этом некоторое маркированное свойство (обычно цвет, консистенцию или тип поверхности): золото, шёлк кудрей (об употреблении предметного задания свойства как форме “отвлечения эпитета” см. [9]). Уподобление зависимого стандартному носителю свойства приводит к непосредственному сравнению с опорным (как типичным носителем).
Если зависимое при опорном имени вещества обозначает нестандартную область местонахождения, то маркированным свойством вещества наделяется содержимое данной области: брага стоков и клоак (с брагой сравнивается содержимое стоков).
Событийные имена традиционно сочетаются с зависимыми обозначениями чувств и событий. Традиционное сравнение вытекает из одновременной интерпретации зависимого как участника события и носителя свойства: пожар любви, буря бед. В сочетаниях с предметными зависимыми в опорном выделяется воплощение цвета: костёр рябины, яблони прибой.
Если опорное соотнесено с предикатом, связанным с несколькими актантами, то нестандартное зависимое может наделяться свойствами всех этих актантов (в частности, свойствами опорного). Так, в сочетании повесть бури опорное понимается как действие и его результат, зависимое интерпретируется как автор, прообраз, результат (ср.: повесть Пушкина, повесть любви, повествование повести).
Задание области местонахождения при опорном предмете (гвоздь программы) ставит такое опорное в релятивную позицию максимально выдающегося элемента по отношению к области определения (ср.: чемпион мира, главная улица города). В этой позиции получают релятивное осмысление имена предметов и даже собственные имена лиц с известными выдающимися особенностями: червь земли, корабль пустыни, леди Макбет Мценского уезда.

Интерпретации оформления

Конструкция с опорным оформителем в целом задаёт номинацию кванта, тип которого соответствует опорному, а содержание (содержимое) – зависимому. Помимо обозначений метауровня (например, часть), не содержащих представлений о возможном содержании, к категории оформителя относятся и обозначения, содержащие такие представления (ср.: капля). Поэтому наделение нестандартного зависимого свойствами стандартного оформляемого означает и уподобление оформителю (содержащему представление о типе стандартного исполнителя): капля жалости. Поскольку с оформителями соотнесимы обозначения, содержащие предметные представления, в рамках этой интерпретации возникают чисто предметные сравнения зависимого с опорным: булки фонарей.
Большинство оформителей содержит представление о наличии внешней оболочки, форме, структуре или способе формирования кванта. Наряду с этим оформитель может задавать тип субстанции, из которой квант состоит или составлен (в общем случае такая субстанция представляет собой неоформленную массу или множество оформленных реалий). Разновидностью оформителей являются обозначения, выделяющие квант из исходной субстанции (неоформленной массы или оформленной реалии). Характеристики кванта, определяемые как опорным, так и зависимым, в норме коррелируют: сноп сена, стая голубей, дно стакана. При нарушении корреляции нестандартная субстанция (или выделенная из неё часть) принимает оболочку, определяемую опорным: сноп новостей, стая кораблей, дно души. Продуктивны нестандартные сочетания с опорными обозначениями, содержащими достаточно детальные представления о составляющей субстанции и потому в норме часто употребляющимися без зависимых: горошины слёз, толпа стволов. Предрасположенность к соотнесению с оформителем заложена вообще в обозначениях, включающих представление о совокупности: дождь вопросов, лес рук.
Имена областей пространства могут соотноситься с оформителем, осмысляясь как совокупность или единица меры: море цветов. В норме соотнесение с единицами меры характерно для обозначений сосудов: стакан ягод. Абстрактные (предикатные) зависимые при опорных обозначениях пространства интерпретируются также как указатели функционального назначения кванта: море жизни. Эта интерпретация возможна в результате соотнесения со специфической разновидностью оформителей, представленной в норме обозначениями метауровня и локализаторами: орудие труда, дом отдыха. По-видимому, с этой моделью связаны и отдельные сочетания с традиционным набором опорных, напоминающих символы: древо познания, цветок любви.
Естественно сочетаются с нестандартными зависимыми названия неавтономных предметов (в том числе частей тела). Зависимое обычно получает интерпретацию исходной (целой) реалии, а выделяемый из неё квант уподобляется опорному (наделённому комплексом характеристик): рты колоколов, оборки настурций. В некоторых случаях восприятие опорного как неавтономного фрагмента подавляется, квант состоит из целой исходной реалии, обозначенной зависимым и принявшей облик опорного: глаза озёр.
Обозначение формы в норме подразумевает бесформенность субстанции (способность к заполнению любой формы): полоса света. Сочетания опорных обозначений формы с оформленными зависимыми употребляются для подчеркивания их формы (обычно, впрочем, допускающей вариации): полоса дороги. Обозначения отдельных предметов маркированной формы традиционно выступают как воплощения формы: серп месяца, диск солнца. Употребление других предметных обозначений маркированной формы (как правило, линий и кругов) для задания оболочки кванта приводит к чисто предметному сравнению зависимого с опорным: иглы ресниц, пятаки сыроежек. Оформленность зависимого обычно сглаживается постановкой обоих компонентов во мн. числе.

Совмещение интерпретаций

Отличительной чертой оформителей является неполнота представления о реалии. Поэтому соотнесение с этой категорией принято в первую очередь для предметов неавтономных или обладающих выделенной структурой и формой. В сочетании же с предикатным соотнесением соотнесение с оформителем затрагивает широкий круг предметных обозначений. Связь с предикатом облегчает восприятие нестандартных зависимых при предметном обозначении. Связь с оформителем обеспечивает сравнение зависимого не (или не только) со стандартным участником ситуации, но с самим опорным – по маркированному свойству, функциональной роли и внешнему облику.
Обозначения предметов по их свойствам полностью задают участников ситуации и потому не склонны к доопределению. Исключение составляют обозначения по размерам, хотя и для них само наличие зависимого, наделяемого большим размером, является отступлением от нормы: громада Урала, великаны теней. Чисто предметные обозначения, воплощающие маркированное свойство, естественно соотносятся и с оформителем: васильки глаз.
Типично одновременное соотнесение с оформителем для результатов и инструментов действия. В ряде случаев интерпретация зависимого как оформляемого исходного материала вытекает из того, что результат действия представляет собой совокупность: налёт, накипь, покров. Нестандартное зависимое (налёт недомолвок, налёт обиды) наделяется функцией и свойствами стандартного участника ситуации (ср.: налёт пыли) и тем самым сравнивается с опорным, воплощающим эту функцию и содержащим представление о содержимом. Этой модели соответствуют и сочетания с опорными – узуальными результатами или инструментами трансформации, ограждения, покрытия: ржавчина презренья, стена теней, покрывало ночи. Инструменты других действий, в норме не допускающие доопределения, употребляются с ограниченным набором предикатных зависимых и воспринимаются как оформители соответствующих предикатов: узы брака, меч возмездия (для подобных обозначений в [1] предложен дополнительный параметр: образное обозначение ситуации). По-видимому, аналогичную трактовку (но основанную на выделении не вполне ясной функции) можно предложить для традиционных сочетаний зоонимов с обозначением чувств: червь сомненья.
Совмещение соотнесений с предикатом и оформителем характерно также для неавтономных обозначений, однако приводит к иной интерпретации. Неавтономный предмет, как правило, наделён некоторой функцией, выделяющей данный фрагмент в составе целого. При нестандартном зависимом эта выделенность сближает неавтономные обозначения с релятивными именами (по отношению к области определения): душа общества. Менее характерно представление неавтономного опорного как параметра действия, задающего актантную интерпретацию: корень (место зарождения?) зла (ср. также иные трактовки в [101]).

Контекстное задание основания сравнения

В контексте, явно задающем актантную роль опорного, облегчается восприятие нестандартных конструкций с предметными опорными. Эти опорные соотносятся с действиями и с оформителями. Связь с действием, параметром которого представляется опорное, подкрепляется указанием на то же действие в контексте. Контекстная поддержка характерна при употреблении опорных инструментов с нестандартными зависимыми: присевшей на скамью сирени, телегою проекта нас переехал новый человек; хлынул через жерди сквозь шлюзы жалюзи (Пастернак). Зависимое сравнивается с опорным и по общему функциональному назначению (входящему в словарное представление – см. [7]), и по роли в конкретной ситуации. Возможно и сравнение по внешнему облику.
В других случаях контекст является абсолютно необходимым условием реализации конструкции, поскольку задаваемая контекстом роль опорного является единственным основанием сравнения: клячу истории загоним (Маяковский).

Образ сравнения – зависимое

В норме сочетание названия признака с носителем известного значения этого признака может использоваться для задания этого значения: на высоте Монблана (см. [2]). Носитель невыделенного значения создаёт образ сравнения по признаку: на высоте подсвечника. Предмет такого сравнения – реальный носитель соответствующего значения – указан вне конструкции: у капель – тяжесть запонок. По этой же модели могут быть построены конструкции и с предметными (в первую очередь неавтономными) опорными. Зависимое называет обладателя (тип обладателя) опорного, наделённого известными свойствами: у него глаза совы. Такие сравнения возможны в норме, поэтические сравнения отличаются лишь нестандартностью образа: с лицом пучеглазого свечегаса.

Сравнение в пропорции

Генитивная конструкция может быть частью развёрнутого сравнения. Опорное соотносится с категорией оформителя, конструкция называет квант, в котором сходство между зависимым и опорным задаётся через сравнение с другим сравнением. Фактически сравниваются две ситуации. Зависимое и опорное относятся к двум разным ситуациям, но занимают в них идентичные по роли позиции: на нити праздного веселья низал он хитрою рукой прозрачной лести ожерелья... (Пушкин). Квант “нити праздного веселья” дополняет квант “прозрачной лести ожерелья” до развёрнутого сравнения. Предмет развёрнутого сравнения – лесть на фоне веселья, образ – нанизыванье ожерелья на нить. Сходство лести и ожерелья состоит в том, что лесть так же относится к веселью, как ожерелье – к нити.
Рассмотренные нарушения сочетаемости в генитивных конструкциях иллюстрируют типовой механизм подгонки конструкций с нарушениями под стандартные модели. Интерпретация вытекает из интерпретации, с которой соотнесена нестандартная конструкция. Выделение той или иной характеристики, обусловливающей соотнесение, может быть спорным. Слова ассоциируются с комплексными представлениями, допускают различные переосмысления и их совмещения. Это создаёт ощущение бесконечного разнообразия интерпретаций даже в пределах нормы. На выбранном уровне обобщения набор интерпретаций конечен и един для стандартных и нестандартных конструкций.

Литература

1. Апресян Ю.Д. Лексическая семантика, М., 1974.
2. Апресян Ю.Д. Лингвистическая проблема формального семантического анализа предложения  // Структура текста-81: тезисы симпозиума. М., 1981.
3. Арутюнова Н. Д. Языковая метафора: (синтаксис и лексика) //  Лингвистика и поэтика. М., 1979.
4. Левин Ю.И. Структура русской метафоры  //  Учён. зап. Тартуского ун-та. 1965. вып. 181: Труды по знаковым системам.
5. Кнорина Л.В. Грамматика и норма в поэтической речи (на материале поэзии Пастернака) //  Проблемы структурной лингвистики. 1980. М., 1982.
6. Кнорина Л.В. Об интерпретации генитивных конструкций //  Семиотические аспекты формализации интеллектуальной деятельности: школа-семинар “Кутаиси-85”. М., 1985.
7. Кнорина Л.В. К обоснованию семантических категорий  //  Семиотические аспекты формализации интеллектуальной деятельности: всесоюзная школа-семинар “Боржоми-88”. М., 1988.
8. Кнорина Л.В. Классификация лексики и словарные дефиниции //  Национальная специфика языка и её отражение в нормативном словаре. М., 1988.
9. Кожевникова Н.А. Словоупотребление в русской поэзии начала XX века. М., 1986.
10. Телия В.Н. Типы языковых значений: Связанное значение слова в языке. М., 1981.

Статья впервые напечатана в сб. Противоречивость и аномальность текста. М., Наука, 1990.